Помнится, в начале июня, оставив палатку, чуть свет направился я на канал через луг по траве, седой от росы, чтобы поймать живцов для щуки. У самого канала старался ступать неслышно, на пальцах; застыл у куста, забросив из-за него удочку. Матовая вода чуть дымилась. Насадка упала совсем неслышно. Спустя минуты две поплавок сделал несколько осторожных движений, потом замер, и через какое-то мгновение его кончик, чуть-чуть, самую малость, приподнявшись, исчез. Сразу же я почувствовал такие сильные рывки, что мне показалось, это лещ. Но попалась очень крупная плотва. И оказалась она не единственной.

Почти полночь. И все же светло. Слева, вдали над Калининградом то и дело высвечивались багрово-малиновые купола грозовых облаков. Но мрачная, почти совершенно черная туча прошла южнее. Горизонт на юге еще долго озарялся далекими молниями, а над нами высилось невинно-ласковое небо, упали только редкие дождевые капли. Низко катилась над сумерками, кутаясь по временам в легкие облачка, огромная червонная луна.

Нас трое на берегу: мы с другом да еще один рыболов из поселка — Сергей-железнодорожник, как мы его зовем. Сидим у костра, пьем чай, разговариваем.

— Не пойму, куда девался лещ? Что-то теперь он не очень звонит…

— Лещ рыба строгая, — говорит наш собеседник. — Даже тихо на берегу сидишь, и то она тебя чувствует. А уж если малейший шум, стук — никогда не возьмет. К тому же лещу нужна прикормка…

Он рассказал, как выше по течению, у Прудов, ловят леща на донки, прикармливая его пареной пшеницей. Почему пшеницей? Потому, что она тяжелая, быстро не относится течением. И душистая. Лещ издалека чувствует ее запах. Я уже приготовился услышать что-нибудь вроде:

— Чепуха!.. Когда рыба берет, она берет и без прикормки…